Абаддон

Меня зовут Абаддон. Я был приговорен Единым Шестеричным Судом к утилизации ровно три миллиарда шестьсот миллионов лет тому назад по Земному Исчислению. Но это не то, что вам надо знать обо мне.
Начнем сначала.
Меня зовут Абаддон. Я – вирус в системе Универсум-Фратерес, созданной Земными Исчислителями и заменившей собой Мироздание. За время своего существования, я убил больше миров, чем можно сосчитать. Меня искали, на меня охотились форсы, вооруженные дробителями ядер. Но я уходил через кротовые норы, черные дыры. Я исчезал в ушке иглы так, чтобы обо мне всегда помнили, но никогда не видели.
Даже Урд была бессильная перед моей яростью. Поняв это, я поглотил ее дочь – Феху. За это, меня прозвали Красным Жнецом. Получив имя, я создал собственный мир из тысячи миров, и Феху стала моей рабыней внутри моего тело. Так, я получил силу крови Урд, и никто уже не мог со мной тягаться. Наплевав на Закон, я создал своих богов, возвел небеса и поддержал их могучими горами. Я – Красный Жнец – создал Бытие там, где раньше царствовало Ничто – где Первоматерия находилась в состоянии первичного сна.
Меня обвняют в распространении смерти, но никто не знает, что на самом деле, я одержим жизнью. Планета за планетой, галактика за галактикой – Я РОЖДАЮ.
И вижу я, что это хорошо. Далее

Эос

Он увидел ее, когда зашел на закрытый двусторонний канал связи класса «Эос». Блажь, безусловно – ведь столько лет прошло. Более того – обычно, опустевшие линии самоуничтожаются через три-четыре года, освобождая место для новых, активно используемых каналов. Сеть постоянно перекраивала себя по заложенной в нее программе, но Сай, повинуясь какому-то глупому порыву, законсервировал свою линию. Далее

Му-Му

«…А в свободные от работы минуты он играл с собачонкой в саду. Псинка же, обладая непослушным характером, нередко сбегала от префекта. Однажды, она вернулась вся перемазавшись кровью. В тот день был казнен некий назарянин..»
«История водопровода Иерусалима» , 25.г.д.н.э., Ирадион.

Ни Тацит, ни Иосиф Флавий, ни Филон Александрийский не упоминали ее, любимицу Понтия Пилата. И только один малоизвестный историк увековечил животное, написав строки, которым никто и никогда не придавал значения. Никто, до этого дня.
Безлунная ночь опустилась на барское поместье. Капитон, заливаясь, сидел на крыльце дома прислуги и что-то хмельно напевал. Бледная Татьяна призраком стояла рядом, не решаясь потревожить мужа. Герасим затаскивал на берег лодку. Собаки нигде не было.
Местный разгильдяй Ефим клялся – псинка получасом раньше резвилась во дворе и громко тявкала. Смахнув с губ горькую Ефимову кровь, я подошел к Герасиму. Далее

О чертях

А потом он наступил на то сердце и потоптался по нему, как по отброшенному окурку. Его сапог тихо скрипнул, когда высыпался пепел-кровь, и вся мостовая покрылась соленым запахом слез. Небо застыло в предзакатных сумерках, но сил бороться со тьмой уже не было ни у неба, ни у него, ни у нее. Все катилось к чертям, и никто точно не знал, что черти будут со всем этим делать. Да и на кой им, чертям, сдалось наше «все»? Такое гнилое и склизкое, черное, горелое? Они ведь не падальщики, не мусорщики и даже не антиквары. Они просто черти, и им тоже надо чем-то жить. Далее

Кай

Робот следил за мной, потому как на окрик «эй, парень!» обернулся сразу, не смотря на то, что в комнате было полно народу.
-Поди-ка сюда, — поманил я, без стеснения разглядывая человекообразную машину.
-Да? – он вежливо наклонил голову, от чего каскад длинных черных волос упал на худощавое лицо.
-Как тебя зовут?
-Кай.
Я нахмурился. Первый раз робот не рассыпался в длинной цепочке цифр и букв модели. Далее

Душа просит милости

Женщина появилась в моем доме под вечер, когда пришел час топить печь.
Склонившись над кладкой дров и чиркая спичкой – едва управляясь окостенелыми пальцами, я не сразу ощутил чужое присутствие. Годы отупили мое восприятие, я сделался призраком в изможденной плоти старика-отшельника. Заведя огонь, я, присев у очага, долго-долго глядел в алые язычки – будто рыжие кудри танцовщицы, за которыми не разглядеть ни глаз, ни даже белых щек…Мне привиделось, как пляшет она, незнакомая мне девушка, как взымаются ее золотисто-медные юбки, как звенят бубенцы, обвязанные вокруг запястий и лодыжек. Вот, взвившись, молодка обнажила стройную ногу, повела плечом, поманила пальцем…Искушение змеей заскользило вдоль моего плотно запертого сердца. А потом склизкий гад начал корчиться, гореть – я схватился за раскаленное полено голой рукой, дабы напомнить себе, кто я есть, дабы выжечь внутри себя всякий блуд. Боль отрезвляла, боль наделяла силой. Взревев, я отдернул обожженные пальцы, но вместо того, чтобы тут же обработать вздувшиеся пузырями раны, принялся молиться. Однажды, я буду прощен, и всякая боль покинет меня. Далее